Село праведников

Во время Второй мировой войны жители Яруги на Винниччини спасали евреев всем обществом. Евреи выехали за границу - и села "не стало".

Командировка к селу Яруга под Могилевом-Подольским загодя я не планировал. Замысел поехать к нему возник спонтанно - после того как в Мировой сети попало на глаза сообщения пресс-службы правительства Российской Федерации, в котором цитируются слова главного раввина России Берла Лазаря во время его встречи с премьер-министром о годах Голокоста, : "..То, которое было в Прибалтике, то, которое было на Украине, - местное население участвовало в ликвидации евреев".

Не знаю, чем он обосновывал такое утверждение, но факты - вещь упряма: можно навести тысячи и тысячи противоположных случаев, когда украинцы, рискуя своей жизнью, спасали представителей народа, обреченного руководством третьего рейха на уничтожение. Село Яруга - яркий пример того, как это происходило, и он по-своему уникальный, ведь на защиту обездоленных поднялась вся местная украинская община.

Колыбель общей судьбы

Уже само название населенного пункта рассказывает о гористой местности, где он раскинулся: во-первых, вдоль крутого берега Днестра, во-вторых - в глубокой широкой яруге, по дну которой течет его приток - река Олонек. Уютная, защищенная высокой горой от северных ветров, это место будто сама приглашало людей здесь поселиться - не удивительно, что археологические следы представленных здесь разных культур берут начало еще в палеолите. Так же теряется в давности и время основания села, первое документальное упоминание о котором относится до 1617 года.

Тогда же, в семнадцатом веке, в Яруге (как и в целом на Подоле, дешевый магазин матрасов широкий выбор ) появилось еврейское общество. С годами она увеличивалась - за ревизией 1847 года, насчитывала 224 лица. В центре села выросли несколько улиц с домами характерного архитектурного стиля, открылось несколько синагог. Жили, как и на других территориях, преимущественно ремеслами и торговлей, а за положением 1835 года им позволили заниматься виноградарством. Поскольку рельеф для этого оказался очень благоприятным, выращивание винограда и изготовления вина на продажу здесь процветали.

Обе общины, украинская и еврейская, жили не просто мирно - они имели общую судьбу. Как рассказывают яружани, были даже мешаные украинско-еврейские браки. В годы гражданской войны, когда в подольских городах и селах то там, то там случались еврейские погромы, эта беда не зацепила Яругу, хотя по соседних Озаринцях, где также было многочисленное еврейское сообщество, они прокатились шесть раз, причем отмечались в погромах военные разных воюющих сторон.

В пору коллективизации в селе создали два полноценных колхоза, которые имели выразительный национальный состав, : еврейский, которому присвоили имя тогдашнего руководителя украинского правительства Петровского, и украинский, что получил название "Победа".

В предвоенные годы в селе были и свои колоритные фигуры. Старые люди до сих пор вспоминают мудрого старейшину еврейского общества Ицика Гольденберга - к нему часто приходили за советом так же, как в давние времена шли к царю Соломону.

По лезвию ножа

Летом в 1941 году все изменилось. В конце июля Подолье заняли немецкие войска, которые начали устанавливать свои оккупационные порядки. В Яруге, что на ту пору была районным центром, появился немецкий комендант. Он собрал население на сельский восток и через переводчика поздравил с освобождением от большевистского ига. Также пообещал, что Яруга вскоре будет "юденфрай", то есть свободной от евреев, которых необходимо расстрелять. Тогда же создали гетто.

Яружани собственными глазами увидели, что немцы не шутят и не пытаются запугать только на словах: в поле около села оккупанты расстреляли колонну еврейских беженцев из Буковины, которые пытались спастись побегом на восток. Конвой вел людей, истощенных дорогой и жаждой (им не давали пить), и когда кое-кто из жителей Яруги попробовал принести им воду, то чуть ли не поплатился жизнью: их попробовали загнать в колонну. Расстрелы начались на глазах местных жителей. До сих пор точно не известное количество погибших от той экзекуции: разные источники называют разные цифры - от 650 до 1400 лиц..

Такая же судьба могла ожидать и ярузьких евреев. И тогда практически все село поднялось на их защиту. Было создано нечто вроде комитета спасения : все еврейские семьи распределили между украинскими семьями, которые отвечали за то, чтобы они имели где спрятаться на случай облав или неожиданных налетов жандармерии и могли пропитаться.

Вскоре Надднестрянщину передали румынской администрации. Оккупационной режим в Транснистрии, как назвали эту территорию, был несколько мягче, чем под протекторатом рейхскомисариату. Отношение к еврейскому населению тоже отмечалось большей лояльностью - немцы даже выставляли претензии румынской власти, требуя большей жесткости в "окончательном решении еврейского вопроса".

В первые месяцы оккупации еврейский колхоз в Яруге действовал, потом его ликвидировали, оставив только украинский колхоз, председателем которого, как и перед войной, оставался Федор Крижевский. По совместительству он возглавлял районную полицию, и это позволяло ему загодя предупреждать о возможных жандармских облавах. Рядовые полицаи также "не замечали", как и где скрываются евреи.

Крижевский сумел убедить представителей оккупационной власти, что среди евреев есть ценные работники, потому те позволили использовать их на колхозных работах и даже выдавать за трудодень по полкилограмма зерна (согласно новым порядкам, евреи должны были работать бесплатно - ). Таким мизером не прохарчуешся, потому по указанию Крижевского в колхозе завели двойную бухгалтерию: одну официальную - для проверяющих, вторую свою, реальную, за которой работникам-евреям выдавали по три-четыре килограмма пшеницы.

Еще один представитель тогдашней местной власти - Иван Коровянко. В тридцатые годы его раскулачили, потому как человека, который должен быть недоволен советской властью, Коровянка назначили в Яруге примаром, то есть старостой, который отвечал за то, чтобы в селе придерживался новый "орднунг". Но то было для отвода глаз - как раз в его усадьбе скрывался Ицик Гольденберг.

Тогда практиковались неожиданные наезды в села небольших карательных групп, которые прозвали "поездами смерти". Военные хватали первых попавшихся 5-10 евреев и вывозили - больше этих людей никто не видел. Чтобы оградиться от подобных акций, в самых удобных местах выставлялись дозорные, которые заблаговременно предупреждали крестьян, и те успевали спрятаться.

Следует сказать, что украинское население очень серьезно рисковало - за переховування евреев можно было заплатить жизнью. Свыше двух с половиной лет, до весны 1944-го, длилось это хождение по лезвию ножа. Всех уберечь не удалось. Как свидетельствуют исторические документы, 56 ярузьких евреев погибли от пуль карателей, однако несколько сотен таки были спасены, а заодно - и группа их соплеменников из Буковины, которых недоля загнала в Яругу и заставила здесь остаться.

А после войны обстоятельства повторились, но с точностью до наоборот: евреи вынужденные были спасать своего спасителя. Советский военный трибунал, особенно не удаваясь в детали, отправил Ивана Коровъянка за сотрудничество с оккупантами на десять лет в лагеря. Тогда Ицик Гольденберг собрал свыше трехсот подписей членов еврейского общества под ходатайством о пересмотре дела, и через год Коровъянко вернулся домой.

Городок, которого нет

"В селе-праведнике - ни одного Праведника мира. Подвиг, который не знает аналогов в Украине, на всей оккупированной в годы войны территории Советского Союза, до сих пор остается невостребованным, почти неизвестным", - так в конце девяностых писал уроженец этих краев, писатель Борис Хандрос. Он немало сил потратил на поиски исторических фактов о том, как украинцы во время войны спасали евреев, и в результате вышла книга "Городок, которого нет". Издание посвящается в первую очередь Озаринцям, но, проходя главной улицей Яруги, я с грустью думал о том, что его название с полным правом можно отнести и к этому селу.

После войны еврейский колхоз возродился, стал процветающим хозяйством - его средством построили участковую больницу, двухэтажный дом культуры (здешняя сельская библиотека и сегодня - одна из наилучших в области), другие социальные объекты. Позже, при укрупнении, два колхоза объединили в один. Как и везде на Подоле, молодежь выезжала к городам и не возвращалась, село становилось старше. А в Яруге сработал еще один фактор: в семидесятые годы началась массовая эмиграция, и большинство еврейских семей поехали за границу, другие - перебрались к большим городам. В центральной части, какие яружани до сих пор называют городком и где раньше проживали еврейские семейства, зияют пустыми окнами покинутые хаты. Одни уже развалились, другие - в плачевном состоянии.

"Выехали евреи - и села не стало. .". - эти слова пришлось слышать не от одного яружанина. Конечно, здесь нет прямой причинно-следственной связи, просто так совпало во времени, но в сказанном - горькая правда.

На полях и на ферме хозяйствует частное предприятие, в котором всего 35 рабочих мест, да и то яружанам из них припало только шесть. Руководитель хозяйства сокрушенно качал головой и искренне жаловался, что пробовал взять и больше "своих", но не может - вышли из доверия. Мораль земляков обветшала настолько, что они на работе то напьются, то что-то украдут - и придется указывать им на двери.

Да и непосредственных участников событий и свидетелей, которые помнят подвиг односельчан в годы войны, здесь почти не осталось: жизнь одних закончилось, другие на старосте переехали к детям. Галина Ивановна Грембовска - вероятно, единственное исключение на всю Яругу. Ей было восемь лет, когда в родительской усадьбе скрывались от карателей ее ровесники Яша и Роза Боровски. В детской памяти навсегда отметились измученные жаждой беженцы из Буковины, какие пилы воду из лужи..

Галине Ивановне пишут письма знакомые из Америки, Канады, просят ухаживать за родительскими могилами (в селе - два еврейских кладбища), иногда посылают деньги, чтобы помочь материально. Бывают, изредка приезжают - тянет на родину. Но возвращаться сюда уже не собираются.