Иван Билик : Гипотезы тоже имеют право на жизнь

Накануне 80-летия автор исторической прозы рассказал, почему стал переводчиком из болгарской, как его рукописи сдали в макулатуру и за какую книгу ему стыдно.

В домашнем кабинете писателя Ивана Билика - замечательная библиотека. Стеллажи книг вздымаются аж под потолок, а к ней в старинном доме метров четыре. "Вы все это перечитали"?- даже не в надежде на одобрительный ответ, спрашиваю в Ивана Ивановича. "Почти все", - отвечает тот. К сожалению, сейчас писатель уже практически не читает - глаза стали подводить. Поэтому даже нашу газету, которую писатель выписывает, ему по большей части читает вслух жена Светлана Евгеньевна. "Вот видите, - кивает писатель на печатную машинку на своем столе, - начал писать новую книгу. "Житие грешного Иоанна" называется. Поняли из заглавия, о чем? Да, это автобиографичный роман. Но как остановился на 8-й странице, так и до сих пор руки не доходят. Желание писать есть, а возможности нет.. Под диктовку никогда не писал. Я имею сам. Причем обязательно - печатать на машинке. Люблю, когда она звонко щелкает, это бодрит и вдохновляет. Поэтому и на компьютере работать не могу - там клавиши слишком тихи.". 1 марта Иван Билик отпразднует 80 лет. По случаю юбилея мы и говорим с писателем о его прошлом и нынешнем "житии"..

"Мама хотела меня видеть художником"

- Прежде чем стать писателем, вы работали учителем?

- Так. Я свыше двух лет учительствовал на черниговщине. Времена были тяжелыми, учителя не хватали. Поэтому выпускников, которые заканчивали школу с хорошими оценками, брали учительствовать в глухих селах. В нашем коллективе была одна учительница, которая закончила еще дореволюционную гимназию. Еще двое после Учительского института. А остальные, как и я, даже образования соответствующего не имели. Вспоминаю учителя математики. Он всегда приходил на уроки в забреханих пометом сапогах. Спрашиваю его как-то: "Чего сапоги не почистили"? А он: "Зачем их чистить, ученики сами в таких условиях живут"! А на черниговщине было так: заходишь в сени - налево горница, а направо - хлев с поросятами.

- Что же вы выкладывали? Историю, наверное?

- И что я только не выкладывал! И немецкий язык, и физику, и физкультуру.. Хотя мама хотела меня видеть художником. Мой дед был, как говорили в народе, богомазом - иконы рисовал. Писал лишь из реальных людей, поэтому все святые в окружающих церквях имели "прототипов". И тетя, мамина сестра, неплохо рисовала. Я тоже художественную студию посещал. Но с рисованием у меня не сложилось, хотя после школы и вступал на архитектурный факультет. Рисунок у меня был отличен. Но что-то там им не понравилось, и меня не взяли. Потом вступал к театральному институту. Хорошо сдал все экзамены, а меня опять не берут! Почему? Потому что "у вас очень упавший голос". Но люди добрые, я же не на актерский факультет вступаю, а на театроведение! Зачем мне голос? Мне, чтобы пальцы писали и глаза смотрели! Не приняли.

В следующем году я уже пробовал счастье на историческом факультете университета, но сдал один экзамен на четверку и "пролетел". И только в 26 лет пришел вступать на факультет журналистики. Сдал все на "отлично"! А мне опять: вы на общих основаниях не зачтены! Почему? У меня все же на "отлично"! Но я имел стаж, и меня таки взяли.

- Свой первый роман в каком возрасте написали?

- Поздно. Я же начинал из переводов. Выучил болгарский язык..

- В университете?

- Да нет, самостоятельно. А потом практика. Вигавкався на болгарина так, что даже носители языка не верили, что я украинец(смеется. - Авт.). Болгарская меня заинтересовала. Она мне сдалась самой тяжелой среди славянских языков и необычной. Все славянские языки флективные, то есть имеют окончание и падежи. А в болгарской - один прямой и один непрямой падеж. Моя главная профессия - переводы. А все, что написал, - то между основной работой. Как переводчик я и к Союзу писателей вступил. И только через год удали мой первый собственный романчик "Танго". У меня редактором была Леся Клименко. Спрашиваю ее: "Ну что, хлеб там есть"? - в романе то есть. "Но так, - говорит, - тесто. Еще печь надо".

В действительности первым я написал роман "Яр" (об освободительной борьбе). Подал на рецензирование. А меня так разгромили.. Хорошо, хоть живого выпустили, но с большой шишкой на лбу, которую мне наставил рецензент Наум Тихий. Он сначала сделал мне пару реверансов : о мастерстве, о стиле. А тогда буквально молотком по мне прошелся, обвиняя в национализме. Рассказал я об этом Александру Бандуре, который возглавлял издательство "Днепр". И тот написал мне небольшую одобрительную рецензию. Дал мне и говорит: "Вот я написал, чтобы защитить тебя от Тихого. Хотя в действительности роман не поддается печати. Этим я твои грехи, хлопче, взял на себя. Ты залежи рукопись в самый глубокий ящик и лет двадцать не вытягивай! Даже забудь, что он там есть"!.

Тогда я увидел, что нужно обходными путями. И написал "Танго" (произведение об украинских эмигрантах. - Логотипы, фирменные стили - продвижение сайтов. ). Мне в действительности стыдно за эту книгу. Потому что я писал из таких ура-комунистичних позиций. Но умышленно делал так, чтобы дать себе дорогу к "Яру".

"Послесловие к "Мечу Арея" было готовой диссертацией"

- Но следующая ваша книга "Меч Арея" наделала еще большего шума!

- К его написанию меня подтолкнула мама. Она у меня хотя и была женщиной без образования, но очень начитанная. Вот посмотрите (показывает на книжные полки. - Авт.) - там 50 томов Франко стоят. То на это она подписалась и все к одной перечела! Я сам, может, из десять томов осилил.. Прочитала она мое "Танго". А я так пидлабузницки спрашиваю: "Ну как, мамо, тебе мой роман"? А она: "Хороший, сынку, но чего бы тебе не написать что-то историческое"? Меня это зацепило. И я начал искать тему. Как-то, пытаясь натолкнуться на что-то интересное в нашей союзной библиотеке, полез рыскать по полкам, куда годами никто не заглядывал. Они были расположены так высоко, что я из стремянки едва смог дотянуться. И, пытаясь что-то достать, завалил несколько полочек. Грохот, туча пыли.. Библиотекарша Берта Ильинична подошла и говорит: "Не проникайтесь, мы уберем". Кстати, она хотя и была еврейкой, но разговаривала на искреннем украинском языке - еще за Скрипника выучила, когда украинская была обязательной в школах. И вдруг достает из сугроба какую-то книжечку, взмахнула из нее слой пыли и говорит: "Может, это вас заинтересует"?. Смотрю, а это "Атилла и Русь IV - V в."., выданная 1860 года Александром Вельтманом. Это была очень смела и даже революционна, как для того времени, книга. Она меня захватила, и я на одном дыхании за полгода написал роман.

- Полгода для исторического романа - или не маловато?

- Вот и оно! Рецензию на "Меч Арея" писал Петр Толочко, освобожденный из Института истории за профнепригодность. Он сразу роман "зарезал". Правда, если бы я рецензию писал, то тоже зарезал бы. Потому что там ничего не было понятно. После этой неудачи я пошел по библиотекам писать послесловие. И писал ее значительно дольше, чем сам роман, - больше года! Я долго искал необходимую литературу. Нашел книгу Дистуниса, где он изложил дневники Приска, который был секретарем у византийского посла, который ходил к Атилли. Она была написана латынью. Грыз ее, грыз, а оно так плохо грызется.. Тогда мне историк Михаил Брайчевский подсказал, что Дистунис является и русским языком. Говорит, в сборные Грушевского ищи. Я изо дня в день на протяжении четырех месяцев ходил в академическую библиотеку, где под книги Грушевского была выделена целая комната, и нашел то издание! Когда же начал листать, натолкнулся на открытку, адресованную лично Михаилу Грушевскому. Адресат - профессор Венского университета, который пишет, мол, был в Украине с сыном, там предреволюционная ситуация! А открытка датирована 1931 годом! Что было дальше, вы знаете. Голодомор, который и спас Сталина от революции в Украине. Он просто выморил этих людей, которым невмоготу уже было терпеть..

Открытку, которой Грушевский сделал в книге закладку, чтобы вернуться к чтению в другой раз, я потом подарил директору Института истории Виктору Шевченко. Библиотекарши мне ее отдали - у них никакого научного интереса к ней не было, а лишь лишние хлопоты, оправдывайся потом, кто нашел и где..

Поэтому написал я длиннющее послесловие к "Мечу Арея" - настоящую научную работу. Меня потом даже спрашивали, почему я не подавал на защиту? ? Это же была готовая диссертация! Но меня то вовсе не интересовало..

"Похороны богов" - это хуже, чем "Меч Арея"

- Как вы относитесь к тому, что ваши исторические произведения называют - роман-гипотеза?

- Гипотеза - полностью нормальная форма исторической литературы. А почему нет? Гипотезы тоже имеют право на жизнь. Написать о том, что нашли гробницу Тутанхамона - это не историческое произведение, это факт. А если ты пишешь о чем-то таком, что еще, так сказать, дрожит в воздухе, не упрочилось, то это может быть названо и гипотезой. Пусть попробуют опровергнуть мое послесловие к "Мечу Арея"! Нигде не было после ее выхода даже спростуваннячка. Ни одного! За почти 40 лет!

- Но все равно после выхода книги вас обвинили в "подделке истории"..

- Ой, что потом началось! Это был 1972 год. Я с дружиной поехал отдыхать в дом творчества писателей под Ригой. Когда приезжают из Киева две знакомые дамочки. Увидели меня - в обоих перепуганные глаза: там такое с вашей книгой! А я расхохотался: "И они же дураки мне сами рекламу делают"! Ажиотаж вокруг романа и действительно поднялся незаурядный. "Меч Арея" начали изымать из библиотек и продажи. Но поздно спохватились - книга почти разошлась. Но мне это так не прошло. На работе редактор ежедневно меня пилил: освобождайся, освобождайся. Домучили таки и я пошел. Так я в 3,5 году без работы и просидел, аж пока меня Павличко не подобрал в журнал "Вселенная". На должность.. секретаря-машинистки. Так я и значился машинисткой, пока не освободилось другое место.

А Петр Толочко как розгнивався, что роман вышел! Мол, какой Киев в V веке?! "Меч Арея" - псевдолитература, а Билик - псевдописатель. А потом ребята говорят: а чего ты не огрызнешься? Я несколько раз огрызнулся и ему заципило.

Когда же написал "Похороны богов", Толочко обрадовался: о, теперь можно отомстить. И отдал книгу на рецензирование своему аспиранту Ивакину. В издательстве не хотели второго "Меча Арея", боялись издавать книгу. Поэтому им была нужна "разгромная" рецензия. Владимир Дарда, заместитель заввиддилу прозы издательства, мне говорил, что "Похороны богов" - это в четыре раза хуже, чем "Меч Арея". Исторически вредно, неправильно. Потому что я писал, что сначала Киевская Русь была славянским, русинским государством, а потом банда варягов убила князя и захватила власть, села на престол и 99 лет царствовала в Киеве. Все эти Олеги, Игоре, Ольга - это варяги. А мне забрасывали, что я поддерживаю германскую теорию происхождения Русые. У Нестора-Летописца сказано: были непорядки в движении, пошла делегация за море в Швецию, сказала: страна у нас большая и богатая, но порядка в ней нет - приходите и господствуйте над нами. Такой была теория русских царей, которым было приятно думать, что они происходят еще ого-го откуда, - от варягов. А я написал, что с варягами была большая борьба, чтобы с ними воевали руси, сиверяни, древляне, тиверци. И наконец через 99 лет они во главе с Добринею, потомком древлянских жупанов (старейшин), победили варягов. И окрестили Русь. Не все были готовы принять такие мысли. В целом "Похороны богов" восемь раз рецензировались, прежде чем вышел!

- Ваши исторические романы по большей части углублены аж в седую древность. Не хотелось написать что-то о событиях, свидетелем которых вы сами были - Голодоморе, например?

- Голодомор я пережил, тогда мне два-три годка были. Очень врезалось в память, как моя бабушка ада лягушек. Сам процесс поедания жабъятини не помню, какие они на вкус - тоже, но бабушка со сковородкой в руке - и до сих пор перед глазами. Никогда не забуду и убежище, куда сдавали детей-доходяг, которые умирали от голода. И я с такими же дво-триричними детьми пасся на калачиках. Срывали их своими губными и ели.. Глазу мои воспоминания частично есть в "Яростные".

С первого же дня помню и войну. Я стоял во дворе, когда зашел немец с автоматом и спрашивает меня немецкой: или есть евреи? А я ему на идиш отвечаю: "Кейне юде" (ни одного еврея) - у нас соседи евреями были, я игрался с их мальчиками и немного знал слов на идиш. Он подзывает меня и спрашивает, я ли еврей. А я так гордо, задрав председателя: "Их бин рус"!. Он дернул на мне трусенята, посмотрел, хлопнул по попе: "Век"! Я потом рассказал эту историю маме, а она и говорит: почему ты сказал, что ты рус? Ты же украинец! А я до того об этом и не задумывался - мы же все были советскими..

- Роман "Яр" так и не вышел?

- Я написал "Яр" самым первым, а он вышел последним. Аж через тридцать лет! Мне сказал Бандура забыть о нем, то оно так и случилось. В 1988 году я достал из ящика рукопись. Подрыхтовал его, сдал в издательство. Там подали на сбор тиража. Тогда такая организация была "Укркниготорг". Они приценивались, каким тиражом можно издавать ту или другую книгу. Так мой роман 250 тысяч экземпляров набрал - невероятное количество на то время! Люди помнили мою фамилию еще по "Мечу Арея" и хотели прочитать от его автора что-то новенькое. "Яр" поставили в план, но наступили трудные времена. Оба экземпляра рукописи так и пропали в "Советском писателе". Говорили, что завхоз просто пособирал все рукописи, а их горы были в издательстве, и сдал как макулатуру. У меня же осталась лишь третья печатная на машинке копия романа. Очень некачественная, на ней едва текст разобрать можно. Лишь в 2008 году роман был выдан. Но у продажи "Яра" нет - все 5 тысяч экземпляров разошлось по библиотекам.

Потомок рода Котляревских

- Моя бабка, то есть мамина мать, была из рода Котляревских. Автору "Энеиды" она приходилась правнукой. У ее отца Федора Ивановича были две дочки - последние у рода, кто имел фамилию Котляревски. А потом обе вышли замуж - одна за Билика, а вторая - при Колтуне. На них фамилия и оборвалось. .

Иван Билик родился 1 марта 1930 года в селе Градизьк Глобинского району на Полтавщине. Учительствовал в сельской школе. По завершении в 1961 году факультета журналистики Киевского университета работал в "Рабочей газете", "Молодежи Украины", "Литературной газете", до сих пор является членом редколлегии журнала "Вселенная". С 1967 года - член Союза писателей. Автор десяти романов и около 30 переводов. Чаще всего переиздавался "Меч Арея" - 14 раз, из них 9 - за рубежом. Теперь должно выйти 15-те издание. Лауреат Государственной премии имени Т. Шевченко ("Золотой Ра", 1992) и Всеукраинской литературной премии за наилучший роман года ("Не раздражайте грифоны", 1993). Заслуженный деятель культуры.

Кина не будет

- В 1995 году за тремя вашими романами собирались снимать сериал. Что помешало?

- Действительно, была такая инициативная группа: режиссер Пилипенко, Богдан Ступка, покойный Сергей Данченко и я. Нам даже удалось встретиться с президентом, тогда еще Кучмой. Он очень благосклонно воспринял идею создать четыре полнометражных фильма и телевизионный сериал за моими романами. Договорились о выделении безумной на то время суммы - 30 миллионах долларов. Их обещали заложить отдельной строкой в бюджете на следующий год. А потом наша инициативная группа между собой разгрызлась: я потому не верю, а я другому не верю.. На том справа и заглохла. Я сначала жалел, а потом перестал. Знаете почему? Потому что не хотелось бы видеть жвачку из своего романа. В романе я сам себе господин. Ну сделали бы меня руководителем сценарной группы. Ну и что? Но я бы каждое свое слово, которое в сценарий не вошло, оплакивал бы вот такими слезами! Книги мои постоянно переиздаются. То чего жалеть?